Над Нью-Йорком стоял вечер тревожный и необыкновенно дорогой. Манхэттен сиял так, словно весь город был построен не на граните, а на кредитном плече. В стеклянных башнях Уолл-стрит происходило смятение. Люди в костюмах стоимостью с небольшой автомобиль метались между терминалами с выражением лиц, какое бывает у человека, внезапно узнавшего, что деньги нельзя печатать непосредственно из презентаций про искусственный интеллект.
Причина беспокойства была чрезвычайно унизительна для сверхдержавы.
Выяснилось, что будущее человечества — электромобили, гиперзвуковые ракеты, дата-центры, зеленая энергетика и прочие радости прогресса — зависит от нескольких тяжелых редкоземельных элементов, экспорт которых Китай после апреля 2025 года сократил почти вдвое. Германия осталась без диспрозия почти совсем. Япония получила жалкие остатки прежних поставок. Цены на магниты выросли в несколько раз, и вся мировая промышленность внезапно застонала так жалобно, будто ей одновременно наступили на ногу и инвестиционный рейтинг.
Газеты, разумеется, немедленно объяснили происходящее геополитикой.
Китай шантажирует мир.
Пекин использует металлы как оружие.
Эксперты с необычайной важностью начали рассуждать о стратегическом противостоянии, хотя было видно, что еще год назад большинство из них считало диспрозий разновидностью аллергии.
Трамп страдал.
Страдал он шумно и с размахом, как страдают только миллиардеры и империи. Встреча с Си Цзиньпином обсуждалась почти как дипломатическое чудо. Газеты писали о «перемирии по редкоземельным элементам», Белый дом говорил об устойчивости цепочек поставок, а между тем китайская таможня продолжала публиковать цифры столь неприятные, что от них у американских производителей начиналась нервная дрожь.
Именно в этот момент на Уолл-стрит появился кот.
В кресле возле терминала Bloomberg развалился кот таких размеров и такого угрожающего черного цвета, что невольно приходила мысль не о домашних животных, а о небольших инфернальных катастрофах. Усы его топорщились с отчаянной кавалерийской наглостью, а взгляд выражал то высокомерное спокойствие, какое встречается только у существ, переживших уже несколько империй, биржевых крахов и, вероятно, пару министров финансов.
Перед котом стоял стакан с чем-то прозрачным и крайне подозрительным.
— Не шалю, никого не трогаю, примус починяю, — сообщил он хрипло, не отрывая взгляда от графиков. — Хотя в данном случае, граждане, приходится чинить уже не примус, а всю американскую промышленность.
На него смотрели с ужасом, но не столько из-за самого кота, сколько потому, что кот, кажется, понимал происходящее лучше аналитиков Goldman Sachs.
Кот некоторое время наблюдал за CNBC, где очередной эксперт рассказывал о китайском «ресурсном шантаже», после чего заметил с ленивым презрением:
— Забавнее всего, граждане, что вы полагаете, будто у Китая бесконечные склады. Вы ведете себя как человек, заказавший двадцать электромобилей и искренне удивленный отсутствию батареек.
После этого кот купил акции вольфрамовых компаний и чрезвычайно довольно развалился в кресле.
— Попрошу меня не учить, — прохрипел он какому-то особенно нервному телеведущему, — сиживал за столом, не беспокойтесь, сиживал!
Потом кот неожиданно помрачнел, понюхал содержимое стакана и сообщил с мрачной убежденностью опытного специалиста по катастрофам:
— Единственно, что может спасти смертельно раненного кота, — это глоток бензина.
После чего действительно сделал вид, будто собирается выпить нечто совершенно нефтеперерабатывающее, и с тоской посмотрел на график американского промышленного производства.
В сущности, вся трагедия заключалась в одной простой мысли, которую никто в Нью-Йорке не хотел произносить вслух. Китай действительно использовал тяжелые редкоземельные элементы как козырь. Но не потому, что металлов было бесконечно много.
Напротив.
Китай сам пожирал магниты, диспрозий и тербий с аппетитом государства, внезапно обнаружившего, что XXI век работает на очень маленькой бочке очень редких материалов.
Электромобили требовали магнитов.
Роботы требовали магнитов.
Ракеты требовали магнитов.
Полупроводники требовали магнитов.
Даже искусственный интеллект, еще недавно существовавший преимущественно в презентациях стартапов, уже требовал столько металла и энергии, будто собирался лично завоевать планету.
И когда Пекин начал считать остатки, мир немедленно назвал это геополитикой.
Кот же относился к происходящему значительно спокойнее. Он отпил из стакана, прищурился на ведущую CNBC и прохрипел:
— Разве я позволил бы себе налить рынку водки? Это чистый спирт!
После чего добавил с чрезвычайным достоинством:
— Котам почему-то всегда говорят «ты», хотя ни один кот еще ни с кем не пил брудершафта!
Телеведущая, окончательно потеряв самообладание, спросила, не является ли он галлюцинацией.
— А я действительно похож на галлюцинацию, — охотно согласился кот. — Обратите внимание на мой профиль в лунном свете.
После этого он задумчиво посмотрел на падающие акции американских производителей, тяжело вздохнул и вдруг заявил:
— Разрешите мне, мэтр, свистнуть перед скачкой на прощанье.
И свистнул.
Свист получился такой силы, что на NASDAQ мигнули котировки, у двух хедж-фондов одновременно случился margin call, а один особенно впечатлительный экономист немедленно заговорил о конце долларовой системы.
Кот же, вполне удовлетворенный произведенным эффектом, заявил, что всегда мечтал служить кондуктором в трамвае, потому что хуже этой работы на свете все равно ничего нет.
И, оглядев растерянный Манхэттен, неожиданно пришел в восторг.
— Королева в восхищении! Мы в восхищении! — заявил он так громко, что вздрогнули даже трейдеры.
А потом тихо добавил, глядя на графики поставок диспрозия:
— Протестую. Достоевский бессмертен. А вот редкоземельные излишки — нет.
Aleksei Andrievskii is the founder of the ANDRIEVSKII SEA WEALTH family office in Cyprus, a member of the advisory board at Bendura Bank AG, Liechtenstein