В уездной психотерапевтической амбулатории № 7, помещавшейся между нотариальной конторой и лавкой с американскими куриными окорочками, я принимал в тот день случай необыкновенный и, признаться, тягостный.
К вечеру привезли двоих.
Первый вошёл шумно, как входит в трактир человек, уверенный, что трактир принадлежит ему по праву рождения. Лицо медное, галстук цвета воспалённой печени, движения резкие. Второй — тихий, неподвижный, с выражением такой древней усталости, будто он лично наблюдал строительство Великой стены и уже тогда понимал, чем всё это кончится.
— Доктор, — сказал первый, не садясь, — у нас торговая война.
— Саммит, — мягко поправил второй.
— Война, — повторил первый и сел так, будто подписал капитуляцию мебели.
Я, признаюсь, оробел. В моей практике бывали мужья, жёны, один земский бухгалтер с навязчивой страстью к разведению хорьков и даже поэт, утверждавший, что его преследует германский дирижабль. Но чтобы сразу две сверхдержавы — такого не было.
Однако гонорар был предложен такой, что совесть моя немедленно утратила революционную твёрдость.
Я открыл блокнот. На первой странице уже был нарисован бегемот в цилиндре — остаток вчерашнего консилиума.
— Ну-с, — сказал я. — На что жалуетесь?
Медный заговорил первым.
— Я пытаюсь исправить его! — закричал он, ткнув пальцем в собеседника. — Годы! Годы я говорю: хватит субсидий, хватит тарифных фокусов, хватит заваливать нас товарами! Раньше всё было прекрасно: они делали тапки и зонтики, а мы были счастливы. А теперь — микрочипы, батареи, редкоземельные металлы… Он угрожает мне экспортным контролем!
Тут тихий медленно поднял глаза.
Никогда ещё человеческий взгляд не содержал столько философского презрения к чужой импульсивности.
— Здоровые отношения, — произнёс он, — не строятся на желании “исправить” партнёра. Почему моя страна должна быть удобной для него? И потом… — он слегка пожал плечами, — если вам так не нравятся мои товары, зачем вы их покупаете контейнерами?
Медный вспыхнул.
— Потому что они дешёвые!
— А-а, — сказал тихий. — Так, может быть, проблема не только во мне?
Я поспешил вмешаться, ибо воздух кабинета уже пах грозой, нефтью и фьючерсами.
— Господа, — сказал я профессионально, — давайте обсудим ваши цели.
Медный немедленно вынул из кармана лист длиной с похоронную ленту.
— Вот! — вскричал он. — Это список того, что он должен купить у нас. Газ, соя, самолёты, кукуруза, мясо, мазут… Пусть наполняет свой холодильник сам!
Я осторожно взял список.
По моим подсчётам, там было товаров примерно на сорок миллиардов долларов и нервный срыв мировой логистики.
— Видите ли, — начал я осторожно, — микроменеджмент торговли между двумя крупнейшими экономиками мира…
— У меня нет доверия! — рявкнул медный.
— Именно, — тихо сказал второй.
После этого наступило молчание.
За окном выл ветер мировой экономики.
Где-то вдали плакал фондовый рынок.
Я сделал вид, будто записываю важную мысль, хотя на самом деле рисовал кенгуру с лицом министра финансов.
— А вы? — спросил я тихого. — Чего хотите вы?
— Тишины, — ответил он сразу. — Мне надоели ежедневные перепады настроения. Сегодня тарифы, завтра отмена тарифов, послезавтра новые тарифы. У меня внутренний кризис, долги, слабый спрос, проблемы с мазутом… А он просыпается ночью и пишет угрозы.
— Это переговорная стратегия! — оскорбился медный.
— Это бессонница, — ответил тихий.
Я почувствовал, что случай безнадёжен.
Чтобы спасти остатки профессиональной репутации, я спросил:
— А дети?
Оба переглянулись.
— Цепочки поставок, — объяснил тихий. — Компании, которые двадцать лет строили производство в уверенности, что взрослые люди не будут вести себя как участники коммунальной кухни.
Медный нахмурился.
— Они слишком зависят от нас.
— Они зависят от обоих, — сказал тихий.
— Это опасно!
— Именно.
Тут опять настала тишина.
Тяжёлая, геополитическая.
Из тех, после которых обычно вводят санкции.
Я предложил углубить сотрудничество, заключить долгосрочные соглашения, укрепить доверие.
На меня посмотрели так, как смотрят на провинциального врача, предложившего лечить холеру ромашкой.
— Взаимозависимость опасна, — сказал медный.
— Но и развод опасен, — заметил я.
— Поэтому мы будем медленно разводиться, продолжая торговать, обвинять друг друга и встречаться три раза в год в дорогих гостиницах, — подвёл итог тихий.
После чего оба встали.
У двери медный вдруг обернулся.
— Доктор, а кто прав?
Я хотел ответить честно, но в этот миг увидел сумму перевода в банковском приложении и почувствовал необычайную дипломатичность.
— В семейной терапии, — сказал я, — вопрос не в том, кто прав. Вопрос в том, кто первым введёт пошлины.
Они ушли.
Я остался один.
На столе лежал забытый список тарифов, похожий на меню сумасшедшего ресторана. За окном качалась вывеска «Мировая стабильность», готовая сорваться при первом же порыве ветра.
И вдруг мне стало ясно: никто из них не хочет примирения.
Американец хочет независимости от Китая, продолжая покупать китайское.
Китаец хочет независимости от Америки, продолжая продавать американцам.
Оба мечтают жить отдельно, но так, чтобы общий холодильник продолжал работать.
А между ними — дети.
Контейнеры. Полупроводники. Порты. Заводы. Биржи. Нефть. Редкоземельные металлы. Весь этот нервный, перепуганный мировой организм, который ещё надеется, что родители просто ссорятся и не начнут кидаться друг в друга атомными кастрюлями.
Я закрыл блокнот.
На последней странице кенгуру уже превратился в Воланда.
Aleksei Andrievskii is the founder of the ANDRIEVSKII SEA WEALTH family office in Cyprus, a member of the advisory board at Bendura Bank AG, Liechtenstein